Шило в мешке не утаишь
\\ Нет комментариев.

Сам я парень городской, то есть из города, но перефразируя слова известного классика — ничто деревенское мне не чуждо. Это я к тому, что родители моей несравненной люди не городские, а проживающие в деревне. С каждым годом живущих в ней становится всё меньше и меньше. Перспективы нет. Колхоз давно развалился, газ туда вряд ли когда подведут, а электричество… электричество есть… с периодическим отключением. В общем, одна из тех обыкновенных деревенек, находящихся в нескольких десятках километров от районного центра, коих немало на бескрайних просторах нашей страны.

Окружённая со всех сторон архангельской тайгой и болотами, она имеет выход по небольшой речушке с забытым названием, впадающей в громадное озеро размером примерно тридцать на восемьдесят километров. Дорога тоже есть — по тайге километров десять, по которой в весенне-летне-осенний период пешком пройти непросто. Зимой в трескучие морозы проехать можно по зимнику, летом пройти по воде через озеро.

Напрямки, через болота, километрах в тридцати, по тайге, если смотреть на карте, стоит заброшенный гулаговский лагерь. Местная историческая достопримечательность.

В общем, таёжный край. Места изумительные — грибы, ягоды — брусника, гонобобель, морошка. А клюква! «Северный виноград» называет эту ягоду местный люд. Сказать, что зверя много — это значит, ничего не сказать!

А люди! Выросшие в тайге, наедине с природой — мужественные, трудолюбивые, бескорыстные и бесхитростные, любящие природу, и всегда готовые прийти на помощь, они являются истинным богатством этой суровой земли — другие здесь просто не выживут.

В память об одном из них — Валентине Александровиче — коренном таёжном охотнике, я хочу рассказать эту историю, участником которой, по воле случая, стал сам.

*****

Дед Валя — Валентин Александрович — был обычным жителем этой деревни, по местным меркам середняк. Крепок телосложением, могуч и кряжист как дуб, растущий в поле. С добрыми, мудрыми глазами, многое повидавшими на своём веку.

Познакомились мы с ним давно: я ему помог, по какой-то хозяйственной нужде. И пробежала между нами искра взаимной симпатии друг к другу, поэтому сошлись мы с ним легко, но не сразу. Молчун дед был ещё тот, каких поискать надо, но со мной, бывало, откровенничал и порою рассказывал о себе, о своей нелёгкой трудовой судьбе. Водил меня по своим таёжным тропам. Охотились, объяснял следы зверей и птиц, рассказывал об их повадках; показывал разные маленькие хитрости, которые здорово меня выручают, в охотничьем быту и по сей день.

Одна из историй, рассказанная мне Алексанычем, раскрыла его человеческие качества с неожиданной для меня стороны.

Однажды возвращаясь на лодке по речке, он стал случайным участником такого приключения. В одном из узких мест нашей неглубокой речки, на одном берегу стояла лосиха-«корова», а на другом топтался её «телёнок», не решаясь переплыть речушку. Мать его звала, а он боялся глубже войти в воду. Подплыв к ним, дед легко подхватил малыша, поставил его в лодку и перевёз на другой берег к ней. За это «корова» подошла к нему и лизнула ему руку.

*****

История, о которой я хочу рассказать, сделала меня и деда популярнейшими во всей округе на долгое время, если не на всю оставшуюся жизнь. До сих пор, при каждом удобном случае, местные хохмачи вспоминают нашу экспедицию весёлым смехом.

Случилось это лет десять-двенадцать назад. В тот год погода в сентябре стояла тёплая. Местный народ вовсю трудился в тайге на заготовке ягод и грибов.

Ближе к вечеру, по моему приезду, дед зашел к нам на чашечку чая. Невыдержал сосед, соскучился видать, по общению. Я к нему вечерком сам заглянул бы с подарками. Да только и своих стариков надо уважить вниманием.

Лучший гостинец для него — это чёрный чай «Индийский» и папиросы «Беломорканал». Выпив чашечку чаю для приличия, порасспрашивав про дорогу, приняв подарки чинно и с благодарностью, Алексаныч хитро моргнув мне, предложил выйти покурить. Я ещё за столом подметил — что-то его гложет.

На улице, с удовольствием закурив папироску и присев на завалинку, он, помолчал немного, и понизив голос, как заговорщик, негромко поведал мне о своём несчастье:

- Понимаешь, дело-то, у меня, какое к тебе… — то ли от едкого дыма табака, то ли от обиды на себя, у него заблестели слезинками глаза, — Беда у меня приключилась. Наказанье нам с бабкой Господь послал: повадился по нашу картошку секач, изрыл уже половину поля, ирод! Я на него засидку устроил. Посидел, покараулил его одну ночку. Выходил он, здорове-е-н-ный гад! Пальнул я по нему… Да что толку! Глаза меня подвели — не попал в него. Неделю не появлялся. А намедни, опять пришёл… — и с горечью в голосе произнёс, — Посиди, сынок, скарауль его пакостника, уважь старика, а я в долгу не останусь!

В принципе, скараулить зверя я не против, даже с удовольствием, но есть одна загвоздка. И после недолгого раздумья, все же задал ему, мучивший меня вопрос:

- Алексаныч, я тебе, конечно, подсоблю, если нужно весь отпуск, каждую ночь буду его караулить. Пули у меня есть, патрон мощный снаряжу. Но как его с твоего поля незаметно убрать, люди-то всё узнают?

- А это я уже обмозговал! Мы его ночью в мою «Ниву» погрузим и во дворе у меня по-тихому разделаем. Народу я скажу, что мы пуганули его, — святая простота!

- Чтоб ему неповадно было! — чуть повысив голос, произнес он и с силой придавил папироску ногой. Видать достал его этот кабан.

На том и порешили — я готовлюсь к засидке: снаряжаю и отстреливаю патроны, помогаю ему подготовить машину для нашей экспедиции и после этого, мы выезжаем делать рекогсценировку на местности.

С утра пораньше я уже снаряжал патроны. Дело, в общем, то немудрёное, но ответственное. Для снаряжения патронов двенадцатого калибра, я использую калиберную пулю «Майера» шестнадцатого калибра, вставляю ее в пластиковый контейнер. Получается отличный патрон с подкалиберной пулей, достаточный по мощности для охоты на лося и кабана. Навеска пороха и прочее индивидуально под своё оружие.

У меня и карабин имеется. Но по моим прикидкам, стрелять придётся с близкого расстояния, да и крепление для подствольного фонаря на гладкоствольном ружье установлено.

Подготовка автомобиля тоже много времени не заняла. Машина была в полном порядке: на ходу, заднее сиденье отсутствовало давно по причине ненадобности.

Главное было обдумать как в темноте, ночью, быстро и аккуратно секача впихнуть в багажник автомобиля. Решили, не мудрствуя, что с помощью верёвки и нескольких досок, мы с этой задачей должны будем справиться. План действий был незатейливым: я оставляю деду вторую рацию и в случае удачи сообщаю ему об этом. Он подъезжает, мы грузимся и отчаливаем, а дальше дело техники.

Доски завезли днём, осмотрелись на местности: обошли возможные выходы зверя из леса в поле. Засидки, а их две, Алексаныч сделал грамотно. Каждая из них позволяла просматривать все возможные и контролировать существующие выходы, в зависимости от направления ветра. Дед молодец!

Недалеко от каждой он бросил по тряпке, предварительно смочив их в солярке. На мой немой вопрос, ответил:

- Не догадываешься зачем? Эх, город, город! — он был иногда ко мне снисходителен, поэтому пояснил:

- Кабана придержит на месте: нравится ему этот запах, насекомых отгоняет. Заодно и тебя не почует! Понял? — я понятливо кивнул…

На засидку отправился засветло. Посидел, покурил. Люблю эти минуты общения с природой наедине! Какое наслаждение! Надеюсь, вы понимаете, о чём я.

Первые две ночи секач бродил, где-то рядом — я слышал треск в кустах и его недовольное пофыркивание, но в поле он не пошёл. Что-то ему не нравилось. Грешу на себя — первые дни я ещё не обвыкся – сказывалась усталость после непривычной деревенской работы и свежего воздуха. Сидел в полудрёме. Следующие две ночи зверь вообще не появлялся.

На пятую ночь я адаптировался и сидел чутко. Всё вышло удачно: ночь была лунная, светлая и безветренная. Секач подошёл тихо. Постоял, высунув морду из кустов на краю поля, прислушиваясь и принюхиваясь по сторонам. А потом прямиком к дедовой тряпочке. Встал как мишень, на стрельбище, обнюхивая землю. Тут и я не оплошал. Упал он после выстрела как подкошенный. Ни дёрнулся, ни пикнул, только звук похожий на выдох послышался мне в звенящей тишине.

Закурил, термосок распаковал. Ну, как не гордиться собой! Одним выстрелом! Вызвал Алексаныча по рации. Чаёк горячий прихлёбываю, размечтался!..

Мой напарник подъехал скоро, осветил кабана фарами. Подошел, пошевелил его ногой.

- Добрый хряк! Центнера на полтора потянет, — закурил, с одобрением затянулся, — молодец, сынок! — его скупая похвала дорогого стоит.

Я пошёл за досками, он верёвкой кабана подвязывает. Управились мы с ним споро, хотя и повозились немного, запихивая его в багажник машины. Дед за руль, я рядом, справа. Закурили. Едем по полю в темноте, словно крадёмся. Каждый в своих фантазиях. Дед молчит, ни о чём не расспрашивает, но чувствую доволен. Знает весь рассказ в красках, о прелести осенней ночи впереди. Потом, позже…

… Из задумчивости меня вывел, какой-то звук, скорее интуитивное ощущение нависшей опасности за спиной. Ещё не успев повернуть свою голову в сторону звука, я уже осознал, в чём дело. Кабан стоял сзади и сопел около моего уха, его грязное рыло находилось около наших голов.

Это потом, прокручивая в голове раз, за разом и переживая вновь и вновь заново, события той ночи, я до сих пор удивляюсь тому самообладанию, которое мы с дедом проявили в тот момент.

- Дед, секач сзади, — спокойно, ровным и будничным голосом, произнёс я. Возможно, это тогда мне так показалось.

Молниеносный взгляд в зеркало заднего вида:

- Стреляй в него, — мгновенно оценив ситуацию, ответил он.

- Ружьё в багажнике, — я неотрывно наблюдал за реакцией зверя и тут заметил — о Господи! Моё ружьё висело у него на шее.

- Выходим, — Саныч уже сбросил газ, и машина практически остановилась.

Как выскочили из машины — провал в памяти — частичная амнезия, одним словом…

Ребята-а! Сказать, что я тогда испугался, это всё равно, что ничего не сказать! А сравнивать мне есть с чем!

…На одной из загонных охот я стоял на номере. У меня двухстволочка, пули хорошие – «Бреннеке», тридцать два грамма. Вышел на меня кабанчик, некрупный, килограммов так под восемьдесят…

Так вот. Выходит, я стреляю в него. Он валится на землю, и начинает крутиться на спине, молча, без единого звука. Я спокоен как удав. Наблюдаю. И вдруг, вскочил он и пошёл в сторону, наискосок от меня, в чащу лесную. Прицеливаюсь, и второй выстрел тоже кладу в него. Вижу — попадание стопроцентное. Ну, думаю — готов. Егеря придут, и по следу доберут.

Не спеша, переламываю ружьё, вставляю патрон в патронник… И… Периферическим зрением ловлю движение, поднимаю взгляд, а он, секач, подранок, бежит на меня, целенаправленно. На второй патрон времени нет — сжалось время, физически ощутил, как оно сжимается. Вскидываюсь, хладнокровно, без паники выцеливаю его и стреляю. Пять шагов он до меня не добежал. Попал я ему аккурат в лоб, между глаз. Череп у него треснул, пуля через правое ухо срикошетила…

Присел, из термоса чай пытаюсь налить, а руки дрожат так, что проливаю мимо. Прикурил с трудом — руки трясутся.

Егеря потом объяснили: если рана у кабана смертельная, он визжит, а если молчит — будь предельно внимателен — наверняка подранок…

…Так вот, то моё состояние — цветочки, по сравнению с тем, что я испытал, выскакивая из «Нивы»…

… Стоим с дедом — недалеко отбежали от машины — ведём наблюдение. А наш подопечный, видать в себя окончательно пришёл. В машине грохот, она ходуном ходит. Что делать? Тут Алексаныч идею выдаёт.

- Надо багажник открыть, чтоб он убежать смог, — намёк, конечно же, в мою сторону: я помоложе, пошустрее и должен рискнуть.

- Нет, дед, машина твоя, ты и открывай! – отвечаю в запале, — А как его открыть?! Он из салона открывается-то! – это я, оправдывая минутную слабость.

Мы в раздумьях. Грохот — ужас. Сердце обрывается при каждом ударе. Что ж он в ней вытворяет, сволочь! Стекло заднее боковое вылетело. Дед смотрит на это безобразие — чуть не плачет, жалко ему свою машину, которую гад этот, превращает в кусок железа.

- Бать, рана то у него смертельная. Слышь, как визжит! Минут десять ещё побесится, да успокоится, кровь он теряет, — пытаюсь его успокоить.

Но сам я уже решение принял и выдвигаюсь к водительской двери. Ведь только открыв её смогу добраться до крючка и дёрнуть за него — иначе багажник не открыть. Дед правильно понял моё движение:

- Стой, дурак! Я сам открою!

- Нет Саныч, дуй к багажнику, а я попробую через салон!

Второе заднее стекло вылетело. Обезумел кабан совсем — визг такой, что кровь в жилах стынет. Только я за дверь ухватился, а он голову свою в заднее окно просунул, зубами клацает и пытается вылезти. Пользуясь моментом, я дверь приоткрыл, рукой пытаюсь крючок нащупать. Да со страху рука не в том месте шарит. Контролирую его взглядом. Он уже передние копыта в окно просунул и вдруг как пробка из бутылки выскочил из него. Я со страху еле отскочить успел. А он пошёл! И пошёл! И пошел!.. В темноту ночи!.. Кошмар в ночи!..

Сколько длилась немая сцена, я не знаю. Только не сговариваясь, мы в машину запрыгнули очень ловко. За куревом нервно потянулись, прикурили дрожащими от возбуждения руками. И тут, после нескольких быстрых и глубоких затяжек, на нас накатило. Гомерический или истерический это был хохот, уж не знаю… Взахлёб, до слёз, до икоты. Полчаса — час длилась эта истерика, не помню. Но, только всхлипывая от смеха и устало, затягиваясь, один начинал, а другой захлёбываясь дымом, подхватывал на высокой ноте, и, входя в очередной приступ хохота, выкрикивал.

- А!.. Он… с ружьём!.. Стоит!.. Ха-ха-ха!.. Сопит!.. Ха-ха!.. В… ухо-о-о о-хо-хо!.. Ха-ха-ха!..

- У-у-у!.. — подхватывал нервно, в истерике стуча ногами в пол машины, кричал старик, — Стреля-аа-а-й!.. У-у-у!..

- А-аа-а-а!.. Ружьё на… шее-ее-е!.. Ха-ха-ха!.. Виси-ии-и-т!..

И чуть придя в себя, устав и вытирая слёзы, впадали в новый, неконтролируемый, приступ гомерического хохота, не жалея и надрывая свои голосовые связки.

- А-а-а-а-а!.. Вы-ыходим!.. Из… багажника!.. — держась за живот, в диком исступлении от хохота.

- У-уу-у-а!.. Ужас!.. Кошмар!.. Этой… ночи!..

… Немного успокоившись, приступили к осмотру автомобиля.

Жалкое зрелище представлял собой багажник изнутри: всё в крови, крыша помята, задние стёкла выбиты, боковины вмяты, рюкзак в клочья, ружьё практически не пострадало, если не считать порванного погона, нескольких царапин и вмятин на прикладе.

Утром с помощью собаки мы отыскали наш трофей на краю поля, недалеко от тряпки пахнущей соляркой.

А в деревне с тех пор, мы стали героями народного эпоса.

Как говорится: есть народные артисты, а есть артисты из народа — это про нас, без преувеличения.

Ведь шило в мешке не утаишь!..

*****

…Закончил свой жизненный путь Валентин Александрович в августе нынешнего года … дед Валя, фронтовик и орденоносец, ветеран Великой отечественной…

А ведь про то, что воевал, мне никогда не рассказывал!..

Молчун…

… Порой мне так не хватает его: старшего Товарища, Учителя и Друга…

«… Друг, оставь покурить, а в ответ тишина…» — он очень любил эту песню.

Теперь она для меня — это воспоминания о нём!

Царство ему Небесное! И пусть светлой памятью о нём, будет этот рассказ! Аминь!..

Виталий Покуронов

оставьте комментарий